смерть Эмили Джапи явилась побочным результатом инсценировки. Причём результатом крайне нежелательным, поскольку мать Маргариты должна была во всём подтвердить её слова и данное ею описание преступника.

Итак, в 7 часов утра Александр Вольф появился в кабинете начальника уголовного розыска. Ему был зачитан текст заявления Маргариты Штайнхаль. Вольф с крайним негодованием отверг утверждения этой женщины, заявив о полной своей невиновности и наличии у него надёжного alibi на 30 и 31 мая. По его словам, 30 мая он совершил выгодную сделку по продаже лошади и сначала распил спиртное с покупателем, а затем продолжил пить в обществе компаньона по бизнесу. Они провели вечер вместе в кафе и расстались только около 23:30. После этого он отправился домой, но по пути встретил друзей и продолжил отдых в тёплой компании. Разошлись они между половиной второго и двумя часами ночи — к этому времени события в «доме смерти» либо подходили к концу, либо вообще должны были закончиться! Рано утром 31 мая Александр Вольф уехал из Парижа, поскольку ему предстояло провести сделку вне города. Обратно он возвратился 1 июня и лишь тогда узнал о произошедшей в тупике Ронсин трагедии.

Александр Вольф, сын кухарки семьи Штайнхаль, неожиданно для самого себя был обвинён в двойном убийстве, произошедшем в «доме смерти».

Его показания были записаны, и группа детективов уголовной полиции немедленно приступила к их проверке. Самого Александра отправили на время в камеру, а его место в кабинете начальника уголовной полиции заняла Мариетта Вольф. Женщину сначала строго допросили, убеждая дать чистосердечное признание об обстоятельствах приключившейся в «доме смерти» трагедии, а после того, как увещевания не принесли желаемого результата, объявили о проведении очной ставки с Маргаритой Штайнхаль.

Очная ставка состоялась практически без задержки, поскольку Маргарита всё это время находилась совсем неподалёку, буквально через пару кабинетов. Встретившись с Мариеттой в кабинете Хамара, Маргарита без тени смущения заявила, глядя в глаза пожилой женщине: «Это вашего сына Александра я видела входящим в мою комнату в ночь преступления. Он заткнул мне рот кляпом и связал меня… Это Вольф вошёл в мою комнату… Или же это был кто-то, кто имел фигуру и лицо, в точности походившие не его». («It is your son Alexandre, whom I saw enter my room on the night of the crime. He gagged and bound me… It was Wolff who came into my room… Or else it was some one whose figure and face are just like his.»)

Мариетта настаивала на том, что утверждения Маргариты не имеют ничего общего с действительностью и Александр во время трагических событий находился далеко от тупика Ронсин, как, впрочем, и она сама [напомним, Мариетта Вольф в конце мая оставалась в Беллвью с Мартой Штайнхаль].

После окончания очной ставки Маргариты с кухаркой последовала очная ставка с Александром. Глядя в глаза молодому человеку, Маргарита повторила всё то, что утверждала получасом ранее при встрече с его матерью. Александр отрицал правдивость сказанного Маргаритой и держался — следует это признать! — с удивительным самообладанием и достоинством. Учитывая его молодость [28 лет] и присущий многим французам горячий темперамент, сдержанность мужчины заслуживает быть отмеченной. Маргарита Штайнхаль, явно раздосадованная его упорством, принялась увещевать Александра, убеждая того в необходимости признать вину и тем снять камень с сердца. Александр, выслушав пафосный призыв лживой женщины, втравившей его в эту беду, не без ехидства ответил, что не имеет желания отправиться на гильотину ради того, чтобы доставить удовольствие мадам Штайнхаль. Чуть позже он назвал её сумасшедшей истеричной женщиной и отказался разговаривать, игнорируя все реплики Штайнхаль, обращённые к нему.

После окончания очной ставки их развели по разным кабинетам. В течение нескольких последующих часов поступили рапорты детективов, проверявших утверждения Александра Вольфа о его времяпрепровождении 30 и 31 мая. Слова молодого мужчины получили полное подтверждение — тот действительно имел alibi и при всём желании не мог заниматься тем, в чём его обвиняла Маргарита Штайнхаль.

Александр Вольф был отпущен.

И на повестку дня встал вопрос об аресте Маргариты. Дамочка слишком много наговорила и оболгала двух человек в попытке отвести от себя подозрения. С её неумеренной активностью нужно было что-то делать!

Министр юстиции Аристид Бриан, в течение дня получавший доклады о ходе следственных действий, лично отдал распоряжение о заключении Маргариты Штайнхаль под арест и помещении её в женскую тюрьму «Сен-Лазар» («Saint-Lazare»). Следственные действия с участием Маргариты продолжались до 19 часов, после этого она прождала два часа в небольшой комнате возле кабинета Октава Хамара. Около 21 часа женщину ввели в его кабинет, и начальник «Сюртэ» задал ей несколько вопросов, в частности, поинтересовался, есть ли у неё какие-либо пожелания. Маргарита ответила, что целый день не ела и не пила, могут ли её напоить чаем и накормить?

Газетный коллаж, изображающий министра юстиции Аристида Бриана и отправленную им в тюрьму Маргариту Штайнхаль.

Хамар, судя по всему, совершенно позабыл о необходимости соблюдать важнейшие права заключённых и поспешил исправить недоразумение. По его распоряжению в кабинет немедленно были доставлены чай, ветчина, масло, хлеб. Октав усадил арестованную за отдельный столик за ширмой, дабы та могла спокойно поесть, не отвлекаясь на взгляды присутствовавших рядом детективов.

И вот тут произошло то, что нельзя назвать иначе, как крайне неловким моментом. Маргарита Штайнхаль не без жеманства, по-видимому, присущего всем её поступкам, обратилась к хозяину кабинета с игривым вопросом, дескать, неужели тот позволит, чтобы она пила чай в одиночестве, и не пожелает присоединиться к ней? Этот поразительный по своей глупости и неуместности вопрос ярко характеризует совершеннейшую неадекватность Маргариты. Эта женщина явно не отдавала себе отчёт в том, какими глазами на неё смотрели в те часы как сам Октав Хамар, так и подчинённые ему детективы. Они видели и слышали, как Штайнхаль оклеветала ни в чём не повинного Александра Вольфа, причём неоднократно повторила свои обвинения во время очных ставок как с ним самим, так и с его матерью. Как можно относиться к человеку, готовому отправить на гильотину невиновного?! Даже самая распоследняя продажная женщина заслуживала большего уважения, чем эта жеманная и подлая лгунья, стремящаяся повесить собственный грех на невиновных людей. Любому честному человеку сесть за один стол с такой женщиной и преломить с нею хлеб — это значит потерять лицо и всякое уважение к самому себе.

Маргарита Штайнхаль этого не понимала. И когда Октав Хамар холодно отказался разделить с нею трапезу, сославшись на крайнюю занятость, этого она точно так же не поняла. Она описала эту сцену в своих воспоминаниях, изданных в 1912 году, а значит, даже спустя годы она так и не осознала